Авторский реализм. Вероника Яковлева, Александра Кокс

24 августа — 29 августа 2017 г.
19:00

Взыскуя реальности

Ни одна вещь не может избежать обращения в свою противоположность. Когда contemporary art только-только входило в нашу отечественную действительность, все мы бурно радовались: наконец-то свобода искусству! Но свобода, как предупреждал Иосиф Бродский, не всегда полезна, ибо людьми, этически и профессионально малокомпетентными, воспринимается как вседозволенность. Что мы и имеем в 99% случаев акционизма. Занятно, как в этих ситуациях срабатывает модель голого короля: взрослые, особенно критики, ищут истину в этих плохо закомпонованных закавычках, а молодёжь, как ей и положено, въедливо спрашивает: «Это искусство?» — а услышав мычание, радостно регочет.
Маятник достиг крайней левой точки и начинает отклоняться вправо. Через какое-то время он достигнет желанной середины, но этот период придётся пережить; пока же довольствуемся теми робкими ласточками авторского реализма, которые нет-нет да и пролетают мимо нас по пасмурному небу отечественной изобразительности.

Авторского реализма? Авторского?.. Разумеется. Сегодня нельзя, то есть можно, но зачем, писать как Айвазовский или даже как Крымов: мировоззрение, порождавшее их формы, давно отошло в прошлое, а значит, может доставить живописцу лишь звание эпигона. Что, конечно, тоже может быть целью, но, согласитесь, скучновато. Чего уж точно нельзя от слова «невозможно», так это сделать вид, будто столетия реалистического искусства плюс наработки отдельных авторов последних лет пятидесяти прошли мимо твоего творческого сознания. Но поиск индивидуального языка, помогающего отобразить индивидуальное видение, также необходим, иначе художник останется опять-таки эпигоном и никем более.

Александра Кокс и Вероника Яковлева, каждая по-своему, ищут, как решить эту проблему. У А. Кокс есть единомышленники, говорящие с нею на близком изобразительном языке: это современные живописцы Семён Агроскин и Константин Батынков. Очень интересен сам принцип, с которым она подходит к избранным объектам — московским высоткам. Сменившие в сталинские времена такие городские вертикали, как Страстной монастырь и Сухарева башня, они вот уже более полувека держат московскую геометрию и по необходимости являются её жёсткими представителями. Кокс отказывается от однозначного геометризма и вместе с тем показывает высотки как доминанту городского ландшафта — но в доминирующей роли на своих пейзажах им отказывает. Получается интересный эффект урбанистического пространства, в котором равнозначны и парадоксально «равновелики» все элементы, независимо от их реального размера.

Искусство Вероники Яковлевой питается, как кажется, из более старых источников. В акварели она тяготеет к пейзажным принципам первой половины XX в., когда необходимая прозрачность красочного слоя сочеталась с некоторой детскостью трактовки натуры. При этом ей не чужды ни изысканный ориентализм, ни внимание к мелким деталям, ни кубистические ритмы. В станковых работах Яковлевой нагромождение форм прочитывается как дань широко понятой традиции городского ландшафта, но вот что именно художница выберет как свой неповторимый способ изображать — пока не очень ясно. Быть может, этого выбора и не произойдёт, и Яковлева, словно Давид Бурлюк, продолжит жонглирование приёмами, и в этой своего рода «оммажности» её индивидуальность проявится в полной мере.

Пока же можно сказать, что задача создания образа мира «в формах самой жизни» художницами выполнена, и зритель увидит красивую живопись. Что, между прочим, не так уж часто случается.

Вера Калмыкова